Литературная страничка. Сказание о нуристанских богах.

Дорогие мои любители историй о ведических богах, эта страничка для Вас. Филологам удалось довольно точно определить времена их сложения. Ригведа сформировалась около 13-11 века до нашей эры, на территории прилегающей к Северной Индии. Это миграционный путь племён исторических ариев, и эти сказания придуманы ими. Конечно же Веды сложились не на пустом месте, для них имелась древняя подоснова, о которой мы почти не имеем представления.

Благодаря науке, ДНК-генеалогии, мы достаточно продвинулись в изучении миграции арийских племён. Так называемый общий предок современных индусов из касты браминов, носителей гаплогруппы (рода) R1a,  родился 5000 лет назад (усреднено). И жил он (группа близких родственников) в Восточной Европе, или недалеко от неё. Так что тоска по северной прародине, которой пронизаны Веды, имеет реальную почву. Дальнейший путь этих племён лежал по югу Русской Равнины. Мы видим миттанийцев, пришедших в Малую Азию в 27 веке до н.э. И мы можем считать пласт миттанийских богов одним из древнейших (Варуна, Митра,Иньдра, Насатья). Да и язык миттанийцев был ближе к дардо-кафирской группе. Это самая первая ветка языков, отделившаяся от арийских. И поэтому есть большая вероятность, что и их носители ушли от общего арийского ствола в первых рядах. Именно этим и интересна нам нуристанская мифология, именно в ней, возможно, скрывается самая древняя пластина, на которой впоследствии оформились Веды в том виде, который известен в современности. Культура нуристанских племён не является ведической, но тем не менее многие аспекты мировоззрения ариев в ней присутствуют.  В первую очередь это мировое дерево, основной компонент для большинства ИЕ народов. Это культ богини-прародительницы, явный, или скрытый патриархальными устоями, но хорошо просматриваемый. Это и сами персонажи мифов и сказаний, боги, близко знакомые индуизму. Махадев, Индра, Яма, и.т.д. Для многих мест верхней Азии культ Ямы в древности являлся основным.

Поэтому в поисках того самого, наидревнейшего пласта арийской религии, Ведической религии, мы считаем очень важным изучать нуристанскую мифологию. Маленький светлоглазый и светловолосый дардский народ Калаши, проживающий в горах южного Гиндукуша, и другие народы этой группы сохранил в своей культуре многие реликты поры арийский миграций. Международная группа ученых в 50-х годах 20 века провела несколько этнографических экспедиций в эти районы с целью, в том числе, собирания и систематизации древних мифов и сказаний. По итогам написано несколько  объемных трудов. Нами будет использован один, под названием «Религии Гиндукуша» Карла Йеттмара. На основе мифов, собранных исследователями, в дальнейшем, мы постараемся создать художественные, близкие к современным представлениям, истории о нуристанских богах.

На данном этапе представляем Вашему вниманию небольшое вступление, которое повествует о  главной героине эпоса, некогда главе нуристанского пантеона, богине Дизани. Здесь есть и выдумка автора, без этого не обошлось, но мы стараемся соблюдать общую линию, зафиксированную этнографами в нуристанских сказаниях. Не стоит воспринимать наш труд как строго художественное произведение, он больше напоминает  сценарий для так нами любимых тематических индийских сериалов: «Бог богов Махадев», «Шанидев» и «Махабхарата». В нём действительно много индийских деталей, но только тех, для которых мы полагаем очень древнюю историю. Пракрити, изначальная природа, она же мировое дерево, именно она является основанием для большинства европейских и азиатских материнских женских богинь. Но лучше один раз прочитать, и составить своё мнение.

Спасибо за внимание.

За иллюстрацию спасибо Светлане Чудиновой.

 

Глава 1. Веточка.
Все знают, что у богов тоже бывают дети. Просто они не рождаются как у людей, а создаются из особой энергии. Но родится богом одно, а стать им – совсем другое. Тут только само провидение решает, будет ли этот ребёнок обладать определённой силой, и какой именно, или нет. То есть изначально никто не знает, бог чего именно пришёл на этот свет. Он может вырасти великим покровителем природной стихии, а может просто остаться богом реки, озера, или горы, или даже дерева. Для этого существуют обряды инициации, но как и у простых смертных,  природа тоже на детях периодически отдыхает.

Не сказать, чтобы все боги могли иметь детей, но такое случалось не редко.  У нашей пары путь материнства был особенным, они ребёнка нашли. Шли после омовения со священного озера, видят: лежит младенец на земле и орёт, как положено голодному и брошенному младенцу. Девочка. Принесли домой, напоили нектарами, накупали, нанянькали. Кинули клич по Вселенной: кто потерял чадо? Никто не отозвался.  Стали думать, как назвать. Для наречения имени существовал целый ритуал, напыщенный и торжественный. Но наши боги были никакими не великими, обычные покровители горной местности отрогов Гиндукуша. Она любила свою быстроногую горную речку, название которой уже стёрлось из людской памяти.  Весной разливалась, боролась с завалами, следила за чистотой и давала жизнь всем растениям, животным и людям в жаркую пору. А Суджум был богом можжевельника, священного растения для всех арийский народов. Должность почётная, но ничего из ряда вон выходящего.

Поэтому и ритуал наречения имени для найденной девочки был более чем скромным. Пришли только близкие друзья, пару любопытствующих соседей, ну и, конечно же, Гуру Богов. Никаких особенных  атрибутов типа священных сережек на девочке не было, никаких знаков и отметин. Единственное её приданное была веточка дерева, зажатая в руке. Обычная веточка обычного дерева с парой листочков. Её жалко было выбрасывать, поэтому принесли домой и поставили в вазу. Гуру Богов, закончив рассматривать опухшее от слез личико ребёнка, немного помедитировал и изрёк слово — Ветка. Так будут звать вашу дочь, и ушёл по важным вселенским делам. Ветка как-то не ложилось на язык, и маленькую девочку стали называть Веточкой, Джестак, на местном наречии, или Дизани.

Глава 2 Детство.

Наша Веточка росла. Бегала с утра до ночи с соседскими мальчишками, отличаясь только косичками и платьем, то испачканным, то порванным. «Ты, наверно, станешь богиней грязи», — ругалась мама, натирая мочалкой локти и коленки по вечерам. Девочка смеялась, видимо, такая перспектива её не пугала. «Ма, но там где грязь, там и чистота», — сказала она как то на очередное мамино ворчание. Родители немного опешили, ведь малышке не было и трех лет. «Это кто тебе сказал? Где ты услышала?» —  спросил отец. «Я просто знаю это, и все», — сонно зевая, сказала Веточка. Ветка дерева, которую нашли вместе с девочкой, стояла в вазе, как в первый день. Она и не росла, и не вяла, её несколько листиков весело зеленели. «Что это за знак? —  размышляла мать. — Надо бы расспросить Гуру Богов при случае». По мере того как девочка росла, родители все чаще задумывались о ее судьбе, ведь даже в Урдеше (верхний мир, обитель богов) будущее непредсказуемо. Только Махадев, Бог Богов, видел три времени сразу: прошлое, настоящее и будущее. Но и он был зависим от судьбы.

До обряда инициации ещё было время, но тревога не отпускала мать. Вдруг ей придётся расстаться с дочерью. Обряд взросления проходил в 7 лет, как и в мире людей, другое дело, что 7 человеческих лет и 7 лет богов исчислялись по-разному. Как мы уже говорили, в девочке, кроме проблесков разума и не засыхающей ветке в вазе, ничего особенного не было. Просто ребёнок, наслаждающийся детством. Так как её окружали одни мальчишки, то и игры соответственно были мальчишеские, война да шалости. Веточка любила верховодить,  в её присутствии никому из маленьких богов не удавалось возглавить военный отряд. Настолько слаженным и чётким было руководство, что вскоре все смирились и стали играть по её правилам. Цифра семь была для девочки священна, и если не набиралось отряда из семи детей, то военные операции откладывались. «Не будет удачи в походе,- говорила она, — играем в другую игру».

Приёмная мать очень дорожила долгожданным чадом и не особенно старалась обременять ребёнка домашними заботами: придёт время, успеет стать домохозяйкой. Иногда, особенно по ночам, конечно, приходили мысли: кто настоящие родители девочки? как она оказалась одна в этом заброшенном месте? Но страх потерять дочку был так силён, что она гнала эти мысли прочь. Мать не та, что родила, а та, что воспитала, вспоминала она слова Махадева, и успокаивалась. «Не отдам и всё, — думала, — ни у кого нет прав на мою дочь, я её настоящая мать». А время бежало неумолимо.

Когда роковые события приходят в нашу жизнь, как лавина сходит с гор, мы, движимые бушующим потоком, думаем только о том, как бы не сгинуть.  Но потом, раз за разом, мы возвращаемся к пережитому с вопросом: как могли не заметить  приближение грозы? как могли не распознать её предвестников? и в наших ли силах было изменить судьбу? Если бы я знал, если бы не вышел из дома, если бы, если…

Глава 3 Инициация Дизани

Семь эонов пролетели как один миг. День инициации настал. На маме не было лица, она так волновалась и торопилась все успеть, ничего не забыть, в итоге в доме царила неописуемая суета. После омовения и пуджи девочку начали одевать и украшать. Голова, до сего дня не знающая причёски, страшно чесалась, украшения давили и, казалось, притягивали тело к земле. Веточка уже через пять минут  устала от всего этого, ей хотелось сорвать с себя все побрякушки, и убежать на альпийские луга, смотреть, как мирно катит  воды мамина река, и  белоснежные козы  пасутся на берегах. Но реальность неукротимо накатывала, стоило только открыть глаза. Мамин голос звучал как бы издалека: «Сегодня ты обретёшь взрослое имя и познаешь свою настоящую сущность. Слушай во всём Гуру Богов, не забудь ничего, из того что мы учили, веди себя почтенно»…От всего этого хотелось почему то спать, но виски пульсировали от золотого обруча. «Ты слушаешь меня?» Веточка вздрогнула. «Пойдём, на совет богов нельзя опаздывать». И тут раздался звук бьющейся посуды. Ваза с веткой Веточки вдребезги разлетелась, впрочем, с самой веткой ничего не случилось.  Плохой знак. Из маминых глаз покатились слезы. Она тихо села на пол в изнеможении. «Ма, да не волнуйся ты так, всё будет хорошо», — обняла её Веточка. Она быстро замела осколки стекла. «В доме есть куча других ваз»,-  замена быстро нашлась, и веточку водрузили на место. Мама беззвучно плакала. Пришлось вмешаться отцу, и, вместе уговорив расстроенную мать, семья наконец-то покинула дом.

Боги спешили на совет. В богатых одеждах, украшениях, молчаливые и торжественные. Дороги на подступе к Девалоке были оживлены как никогда. Кто-то ехал на колеснице, кто-то на шаре из воздуха, кто-то на ездовых животных. Наша Веточка с широко открытыми глазами удивленно вертела головой по сторонам. «Какая же ты у меня дикая, как горная козочка», — наконец-то улыбнулась мать.

Естественно, вся эта суета не была связана с днём инициации Веточки. Боги собирались на войну с демонами, и сегодня после собрания божественное войско выступало в поход. Провожали отряд на войну все небожители, и встречали соответственно: это древняя традиция. На время войны в Девалоке оставались только женщины, дети и седовласые старцы.

«Ну, почему говорят, что война не женское дело?» Блеск в глазах Дизани не предвещал ничего хорошего. «А я вот возьму и попрошу Ямураджа и Индру взять меня на битву, я же сегодня становлюсь взрослой», — возбужденно говорила юная богиня. — Я покажу этим демонам, вот увидишь, Ма». Мать пробил холодный пот: да что же сегодня творится в мире? Предчувствие чего-то плохого сдавило горло. Она резко дернула дочь за руку. Веточка изумленно подняла глаза: мама никогда не была с ней так резка.

-Ты прекратишь нести чушь? -почти кричала мать. — Где ты видела, чтобы на войну ходили женщины? Что тебе там делать? Ты понимаешь, о чем говоришь вообще? Что за греховные мысли!

Глаза Веточки, черные как угли очага, заволокли слёзы.

-Прости, я не хотела тебя обидеть, — сказала девочка, сглатывая ком.

Но упрямо сдвинутые брови на лбу говорили о том, что капитуляция ещё не наступила.

Прямо перед ними возник дворец советов. Зрелище завораживало. Украшенный драгоценными камнями и лазуритом, казалось, весеннее небо после грозы расцвело всей палитрой радуги. В Главном зале на троне из золота восседал Ямарадж, главный бог Урдеша. На восток от него стоял сверкающий серебряный трон Индры. На северо-востоке стояла чаща со священным напитком. Места в тронном зале были строго распределены. Если совет собирался по военным делам, то в передних рядах стояли Боги Войны, генералы и знатные воины. Но так как сегодня был день инициации Дизани, то отец, держа дочь за руку, так же гордо стоял в первом ряду. Ждали Индру.

Бог Индра обретал в Урдеше в двух ипостасях. Первая, ужасная, яростная и неуправляемая, называлась Воин Великий Индра, и если бы просто называлась,  бог с ней, но лицезреть эту форму было невозможно, до того она была ужасна. Мало кто осмеливался поднять глаза, когда в таком обличии Индра проходил мимо. А тот, у кого любопытство пересиливало, уже и нет в живых. Да, именно такой недостаток характеризовал воинскую форму Индры. Неукротимая ярость изливалась в мир неразборчивой жестокостью. И как следствие, ему было абсолютно всё равно кого убивать, под руку попадались и свои и чужие. Зато в битве он не знал равных, и слыл практически непобедимым. Ваджра, соединяющая в себе свойства меча, копья и булавы, являла собой непреодолимое препятствие для демонов и великанов. Поэтому обижаться на Индру было не принято, хоть убийство и есть тяжкий грех. Шатаманью, звали его на юге, Стогневный.

Но была у Индры и другая форма, за которую его любили настолько же, насколько боялись Шатаманью. Веселый, озорной, миролюбивый и всепрощающий. Покровитель рода, виноградников и вина, заменяющих у местных богов и людей Сому. «Вечномолодой, вечнопьяный»  Индра был радушен, щедр, о Магхава, да не будет пуст твой бокал. Такой Индра нравился всем, за исключением жертв, попавших в сети интриг, которые плелись в Индралоке в любое время дня и ночи. Но за эти шалости, зачастую совсем не невинные, его тоже в итоге прощали.  У Гуру Богов, поверьте, работы всегда хватало в этом направлении. Урегулировать последствия лил (игр) Индры было хлопотно.

Но сейчас в тронном зале его вчерашние собутыльники и сообщники стояли, опустив глаза, и думали только о том, как хорошо было бы сейчас обладать невидимостью. Раздался грохот, Индра приближался. Суджум стоял в первом ряду, крепко сжимая ладошки Дизани. И сейчас, когда воздух наполнился раскатами грозового неба, он тоже ощутил себя абсолютно беззащитным,  как и все, находившиеся в этом зале. Тревога за маленькую дочь охватила душу. «Как там жена?» — подумал он, зная неуёмный характер горной реки. Женщинам не положено было стоять лицом к локопалам, для них отводился свой ряд. Индра вошёл в тронный зал, все затаили дыхание. С этой линии горизонта  видны были только 4 пары ног,  и 6 пар рук, судорожно сжимавшие различное оружие. Именно в таком виде он победил змея Вритру. Воин Индра шел в гневе, всегда в гневе.

Вдруг то-то произошло, повелитель воинов замедлил шаг, дыхание его стало учащенным, где-то недалеко в горах сверкнула молния и раздались раскаты грома. Суджум, не поднимая глаз, почувствовал приступ паники, ещё не понимая толком, в чём дело. Его рука была пуста. Секунду назад он держал пальчики Дизани, теперь  до боли сжимал ладонь, в надежде, что, если нажать сильнее, то всё вернётся на круги своя. Он медленно поднял голову. Дизани стояла перед Индрой, почтительно сжав ладони.

Дальше всё произошло так быстро и необратимо, как в самом страшном ночном кошмаре. Было одно правило у Индры, которое выполнялось неукоснительно, никто не мог встать на пути Индры, никто. Кем бы ни был нарушитель:  бог, человек, великан или демон, он уничтожался мгновенно. Индра в приступе сильнейшей ярости поднял ногу, пытаясь наступить на девочку, которая едва ему доходила до колена, и тут их взгляды встретились. Как бы ни был зол великий воин, то, что он увидел в глаза Дизани, наполнило  естество страхом, липким и удушающим. Там чернела  бездна, зияющая пустота. Мертвым светом бледно зияли на её фоне семь дыр, семь звезд, и больше ничего, ничего из мира живых. Именно страх заставил его метнуть в эту бездну свою Ваджру, но она не поддалась, осталась на месте. Тогда из последних сил он схватил шестью парами рук девочку, приподнял и со всей силы бросил на пол. Каменная плита, сделанная из добротной горной породы раскололась, как глиняный горшок, вопреки всем законам мироздания, и девочка полетела вниз, как срубленная ветка дерева. Всё это произошло в считанные доли секунд, но если бы только это. Раздирающий крик матери смешался с ужасным треском, Вселенная начала разрушаться. От неба отделились семь кусков и упали на землю, срединный мир. Там, где они упали, образовались огромные котлованы. Начались пожары и землетрясения. Горы уходили под землю, из океана появлялись новые. Волны цунами обрушивались на берег, и это был конец мира, конец Творения. В тронном зале все стояли как вкопанные, и никто не мог пошевелиться от ужаса. Наконец появились клубы дыма и очертания трезубца. «Махадев!» — выдохнули боги. Бог богов возник как исполинская гора, поднял трезубец и пустил из него луч света, направленный на провалы в небесной тверди. В то время мир был очень молод, и на небесах, кроме Солнца, Луны и двух звёзд, ничего не было. Нам трудно сейчас себе это представить, но это так. Полярная звезда держала небесный свод, как гвоздь, недалеко светила ещё одна, видимо для равновесия, которую называли Безымянной.

Луч Махадева постепенно восполнял просветы неба, в итоге вокруг Полярной звезды образовались ещё семь новых звезд. «Хар Хар Махадев!» — кричали боги. Апокалипсис был остановлен. Но его последствия сказывались на земле ещё много эонов лет. Закончив со звездами, Махадев гневно посмотрел на Индру. Индра сжался и принял свою обычную форму. Упав на колени, он, не переставая, твердил побелевшими от страха губами: «Никто не может становиться на пути Индры, никто не может становиться на пути..». Когда на тебя направлен трезубец Махадева в его яростном воплощении, ещё не то запоёшь, если честно. Махадев ничего не ответил, с жалостью посмотрел на мать Дизани, которая не переставала кричать всё это время, и растворился в пространстве. «За работу!» —  воскликнул Гуру Богов. — Всем за работу!» Разгребать последствия катастрофы было прямой обязанностью богов. Война с демонами откладывалась, вместе с людьми и их расы немало пострадало при катаклизме. Ямараджу работы хватило.

С Ямой явно творилось что-то не то, но большое количество погибших в этом природном бедствии перевели его мысли в режим ожидания. Дело в том, что когда Индра бросил об пол Дизани, почуяв явный привкус смерти, Яма бросил своё лассо, чтобы поймать душу девочки. Но лассо вернулось ни с чем, пустое. «Как это возможно! — думал царь царей. — Она не могла не умереть, а умерев, не могла избежать петли бога смерти». Но рассуждать было некогда, и он отложил решение загадки на потом.

Да, мы не сказали самого главного. Боги тоже были смертны. Нерожденного, одного из главных богов, убить было не просто, и по нашим человеческим меркам он считался бессмертным. Но творец всего живого, Махадев, мог убить и такого бога. Что тогда говорить о простых  богах. Смыслом жизни для них также являлось освобождение (мокша), и воссоединение с всевышним. Просто жили они намного дольше. Не всем светило освобождение, и, как следствие этого, смерть. Боги пяти элементов, из которых Вселенная состояла, должны были исполнять свои обязанности, пока та существует. Но ничто в этом мире не вечно.

Глава 4

Когда все ушли из тронного зала устранять последствия катастрофы, Суджум остался наедине с женой. Она стояла обессилевшая, стеклянными глазами вглядываясь в зияющий провал пола. «Веточка, — беззвучно шептали губы, — доченька, вернись». Боясь, что она сама последует в эту дыру, вслед за дочерью, Суджум ввёл её в состояние транса и понёс домой на руках. Он был опустошен, чувство непоправимой утраты и собственной вины накатилось, как камни горного обвала. «Как жить дальше? Как моя жена переживёт утрату?» — ответов не было. «Поспи, моя хорошая, сон лечит, — шептал он ей на ухо. — Утром солнце в нашем мире уже не взойдёт».

Дома их ждал ещё один сюрприз, хотя дома, как такового, теперь и не было. На месте уютного ашрама теперь росло дерево, огромный ствол дерева. Корни его не были видны, так глубоко, через все миры уходили они вниз, а верхушка не просматривалась в небесах. А с другой стороны, как ни в чём ни бывало,  к дереву  прилегали оставшиеся комната и кухня прежнего дома. Дверь была на месте. Суджум устало открыл её, занес жену внутрь, и положил на кровать. Задней стеной дома теперь служил древесный ствол, занимавший место комнаты Дизани. «Чудны дела твои, Господи, — думал хозяин дома, оставшийся без дома. — У нас и был не дворец, а теперь вовсе, как белки в дупле, будем обитать». Воздух вокруг неожиданно стал тяжелым, клубы дыма окутали сознание. «Махаде…», — не успел додумать мысль, как мозг полностью отключился. Он устало уснул, как будто не спал много тысяч лет.

Утром солнце всё-таки взошло, не смотря ни на что. Когда Суджум проснулся, его жена внимательно обследовала древесную кору. Она её гладила, нюхала, щипала, имея при всём при этом вполне счастливый вид.

— Это веточка, — сказала Река, видя что Свами проснулся.

— В смысле? — не понял он.

— Это веточка Дизани, которая стояла в вазе, видишь её листья на месте? Действительно, те несколько листочков, с которыми малышку нашли по дороге с озера, так же зеленели на стволе дерева, как ни в чём не бывало.

— Ты уверена? — недоверчиво спросил муж.

— Конечно, она даже улыбнулась, — моя девочка жива, я чувствую это всем сердцем.

Жена была права. Любая мать имеет незримую связь с дитём, а уж тем более богиня. Суджум немного воспрянул духом.

— Ты знаешь, мне кажется, я видел вчера вечером тут Махадева, — доверился он.

— Пока эти листья зеленеют, мы будем ждать нашу дочь дома и молиться Махадеву, твердо решила жена и мать.

В дверь постучали. Вошёл Гуру богов. Ничем не выдав своего удивления, он погладил кору дерева, и тоже зачем-то понюхал листья.

— Дымом пахнет, — заключил удовлетворённо, и обернулся к хозяевам.

— Суджум, я приношу вам свои соболезнования, — изрёк Гуру, — на всё воля Махадева.

Мать не выдержала и зарыдала.

— Она же была маленькой девочкой, она даже не прошла обряд взросления, она просто хотела идти на войну…

— Утри слезы, Священная Река, — молвил Гуру, — я не вижу её в Юрдеше, в мире мертвых.

В глазах матери заблестела надежда.

— Но и в мире живых не вижу, — закончил Гуру. — На всё воля Махадева, молитесь.

Он рассказал удручённым родителям о божественном чуде. Первый раз за всю историю творения Ямарадж промахнулся, его петля не сомкнулась на Дизани. Все боги Девалоки обсуждают это событие, но растолковать его пока никому не удалось, на всё воля Махадева.

— Суджум, — сказал гуру, я ухожу в Садхану, и теперь исполнять обязанности Гуру Богов доверено тебе.

— Почему мне? —  удивился бог можжевельника.

— Никто, кроме тебя, не знает все обряды и правила.

—  Это правда, — сказала жена.

— Ты само олицетворение чистоты, твой дым очищает все грехи.

—  И это правда, — отозвалась Священная Река.

— Переродившись после пережитого горя, тебе  открылось  многое, что ранее было сокрыто. В ветках этого дерева, — Гуру сделал красноречивый жест в сторону задней стенки дома, — живут все ветра мира, легкие облака, молнии  и грозовые тучи. Теперь ты стал богом, повелевающим погодой, поэтому нет претендентов на должность Гуру, лучше тебя.

Суджум задумался: это было событие, о котором он мог только мечтать в прошлой жизни. Но сейчас оно не вызвало никаких эмоций в его душе. Видя сомнение в глазах, Гуру улыбнулся:

—  Теперь ты лишён тщеславия и тяги к власти, урок пройден. Утром я передам тебе священный посох и другие атрибуты, —  и, не дожидаясь ответа, растаял в воздухе.

Это было действительно нелегким испытанием для семьи. Служить ненавистному Индре и Яме — с этим фактом убитой горем матери было нелегко смириться. Но долг жены обязывал принять выбор Свами.

Она отрешилась от мира, совсем забросив обязанности священной реки. Практически не выходила из дома, подолгу слушая шорох листьев на дереве или нашептывая что-то, прижимаясь к коре. Суджум очень боялся за психическое здоровье своей второй половины. Богам было несвойственно сходить с ума, но во Вселенной происходили такие изменения, что ожидать можно было чего угодно. Мир, где Ваджра не подчинилась Индре, а Ямарадж промахнулся, перестал обладать постоянством и предсказуемостью.

— Дорогая, — один раз он не выдержал, — ты разговариваешь с деревом?

— Я слышу слова, Свами, но не могу разобрать их. Когда то очень давно, на заре творения, когда я была каплей воды в леднике, покрывающем священную гору, я слышала похожий язык, ветер доносил его до нас. Но уже тогда он был позабыт миром, так же как и древние жители, говорившие  на нём. И вот не осталось больше никого во Вселенной, способного понять эти слова. Мир изменился, и таинственные создания покинули его навсегда. Но я слышу  эти голоса так же явно, как вижу тебя.

Слова про древний язык заинтересовали  новоиспечённого Гуру. Он знал, что жена появилась на свет тогда, когда, кроме священной горы, в этом мире ещё ничего не было. Играя на Вине, Махадев прекрасными звуками растопил ледники Гиндукуша, так появились первые священные реки, которые стекали с горы в срединные миры, связывая небо и землю. Это было настолько давно, что имя его супруги уже никто не помнил, даже она сама. Сейчас её называли Лунанг, богиня реки Прасун, но это не было настоящим именем. Поэтому боги предпочитали называть её просто Священной Рекой. Возможно, Гуру Богов знал про  древний язык, но он находился в длительной медитации и не мог помочь.

— Ничего, я раскрою эту тайну когда-нибудь, — решил Суджум.

Глава 5. Мритра.

Веточка падала.  Пережив жуткое чувство от соприкосновения с полом, она пыталась осмыслить свои ощущения, с одной стороны болевой шок, с другой состояние полёта. Наверно что-то близкое к эйфории, как ни странно это звучит. Она просто наблюдала за собой как бы со стороны, не испытывая страха или другого беспокойства.

Послышался свист, Веточка увидела петлю Ямы. Она скользила рядом, не причиняя вреда. Девочка потрогала её рукой, похожа на шёлк, только очень  плотная, как струна вины Махадева.  Взяв её в руки, почувствовала натяжение. Петля сработала как парашют, снизив скорость падения. Поскользив немного вместе, атрибут Ямы описал оборот, и как бы прощаясь, ушёл наверх.

Веточка наконец смогла оценить пейзажи вокруг. Великолепная красота Небес закончилась, вокруг был Срединный мир. В нём творилось нечто ужасное, повсюду виднелись следы катаклизма. Камни, пожары, наводнения, стоны людей. Дизани была богиней, и вся её сущность рвалась туда, помочь, защитить, она видела тени своих сородичей, которые не жалея себя, пытались справиться с последствиями катастрофы. Но остановить падение было не в её силах. Начался Нижний мир.  В Юрдеше тоже было не благоприятно.  Дизани видела мучения, населяющих её существ, нагов, дайтьев, данавов, якш…  «Да что же произошло в мире, что за напасть приключилась»,- думала девочка. «Ты бы лучше подумала о своей участи»,- раздался чужой голос в её голове. Она огляделась, вокруг,  чуть поодаль кружило семь существ, которых она раньше никогда не видела. « Кто вы?» Спросила в ответ. «Мы семь небесных охотников», прозвучал хор голосов. «Наша дхарма служить тебе, Божественная Мать». Она весело рассмеялась, «Божественная Мать, вы явно ошиблись адресом»,- Веточка смеялась до слез. Впрочем, её смех ничуть не смутил силуэты, они невозмутимо парили рядом. Пространство вокруг становилось всё темнее, воздух более вязким. «Так мрачно может быть только на дне океана, где никогда не являлся солнечный свет»,- подумала Дизани, и веселье закончилось. Под ногами чувствовалась только бездна. «Дальше тебе придется пойти одной», с тревогой сказали Охотники, «мы подождем тебя здесь, на границе».

Неизвестно сколько времени прошло, в бездне оно было не властно. И не понятно, продолжалось падение или нет. Тьма была густой как смола, и она подбиралась ближе и ближе, окутывала девочку целиком. Не надо забывать, что Веточка была всего лишь маленьким семилетним ребенком. Холод, темнота и одиночество сковали её сознание, и она испугалась. Первый раз в жизни, её маленькой жизни, она испытывала такое отчаяние. Пустота вокруг не была полной, в ней чувствовала движение, и это движение имело цель. Как бы удивляясь непрошенному гостю, всё внимание бездны было направлено на Веточку. Та попробовала  бежать, но любое движение в этой тьме было невозможно. Все попытке  сделать что-то в приступе паники не увенчались успехом,  ощущение целенаправленного стороннего движения только усилились. И вот что-то коснулось ноги, она закричала, вложив в этот крик все  эмоции  и страх. Крик остался внутри, наружу вышел только слабый выдох. Что то живое оплетало ноги, поднимаясь всё выше и выше. И тут внезапно внимание девочки сконцентрировалось на запахе дыма, который был здесь в принципе не возможен. Дым в тумане. Но в непроглядной тьме как знамя надежды слабо засветился трезубец. Махадев! Он пришёл, он спас меня, Веточка словно возродилась как Феникс. Благодарность, радость, восхищение, чувства нахлынули и заполнили душу, будто бы мамина река в полноводье. Страх отступил, и тьма начала рассеиваться. Она не видела Бога Богов, лишь слабый свет, но она чётко знала, хотя этого и не могло происходить в данный момент, что он находится сейчас на священной горе, на камне, покрытом шкурами снежных барсов, с виной на коленях, а она сама у его ног.

Зазвенели струны, Махадев начал свой рассказ. Он пел про древние времена, когда Земля была юной. Волны океана одиноко несли свои воды, и больше ничего не существовало, ни суши, ни воздуха, ни растений, ни животных. Веточка погрузилась в состояние дремоты, и путы, связывающие ноги больше не пугали. Это были корни, корни молодого, сильного дерева, и сок, струящийся внутри, питал, словно это были её вены и артерии. Корни пронизывали всё существо, и она росла вместе с ними, ненасытно впитывая всю энергию Матери Земли. Махадев пел свою долгую историю на неизвестном языке, но Время не имело власти, и слово «торопиться»  пока еще тоже не родилось. Веточка слушала слова, и понимала вложенный в них смысл. Это были не слова, состоящие из букв, это были образы в её голове, древний, забытый всеми язык Первых Деревьев. И кто знал его, давно уже покинули земную обитель, не оставив следа.

Так вот, когда силы океана властвовали на Земле, Махадев медитировал над волнами. Веточка видела это так ясно, как будто была там. Выдернув прядь спутанных  волос, Бог Богов натянул её между пальцами, и воспроизвел колебания. Их отзвук пронизали океан до самого дня, тяжело вздохнув он с трудом расступился. Из недр поднялась первая земная твердь. Она росла тем быстрее, чем звуки колебаний первых в мире струн из волос Махадева, наращивали темп. Так рождалась первая священная гора. Когда её вершина возвысилась, а твердь уплотнилась, пришла пора и первого танца. Не многим довелось видеть танцы Главного из Богов, и тогда его свидетелями были только океан и Священная гора. Но Веточка видела, теперь она видела всё, эти странные, первобытные движения, их ритм и энергию.

Капля пота, упавшая со лба Махадева стала первым озером на планете, со временем из него потекли ручьи, неся светлые, чистые воды к океану. И казалось Веточке, что не две руки танцуют, а четыре, и два лица видит она, две сущности сплелись в этом танце рождения. Так появлялся мир, так появилось Творение. Песня продолжалась, эпохи сменяли друг друга. И чтобы новый мир мог существовать, чтобы смог полноценно родится, и зацвести многообразием жизни, для этого должна была появиться Мать-природа, глубоко сокрытая в самой сущности Бога Богов. Он сделал это, он разделил себя. И наша Веточка почувствовала боль, не сравнимую ни с чем, это была боль потери второй половины. Отчаяние одиночества, осознание того, что больше никогда двум частям не стать одним целым. Радость рождения на пепле погребального костра.

Он разделил себя, и кинул часть плоти в землю, она вошла туда семечком. Тем семечком, из которого появилась первая зелень ростка. Тем семечком, из которого появилось первое дерево. Тем деревом, могучие корни которого держали на себе весь мир, пронизывая сейчас  сущность Дизани. Всё встало на свои места. В этот момент открылась её природа, и знание прошлых жизней. Она и была этим семечком, и деревом, и корнями. Она и была Мировым деревом, первым на этой планете. Она и была частью Махадева, его второй половины, Матери-природы. Это не корни, вышедшие из бездны проросли в её тело, это спала пелена забвения, и тайное сделалось явным. Инициация состоялась.

А песня Махадева продолжалась. Звенели строки о первых деревьях, имеющих один корень, рожденный из семечка.  Заполняя участки суши, отвоеванные у океана, производя кислород, и создавая ветра, они росли и взрослели вместе с миром. Могучая крона была крышей мира, выше  только чернота космоса. Ещё не существовало ни солнца ни луны, ни звёзд, ни неба. Шелест  листьев и создал тот язык, на котором пел сейчас Бог Богов. Когда то они вели неспешные беседы друг с другом о прошлом и будущем, о рождении мира. Махадев любил Деревья, ведь они были проявлением Пракрити, его второй половины, его женской сущности.

Дыхание листьев освободило влагу, и настало время, когда раскаты грома и сверкание зарниц над всемирной горой, разродились наконец первым дождём. С тех пор кроны деревьев держали небо и облака, и пришла пора первой звезде обрести своё предназначение. Вслед за ней настало время  Солнца, а  затем и Луны. Мир обретал знакомые нам очертания. Скоро возникнут и Боги, и демоны, и все живые существа. Об этом и шептались деревья с Махадевом на заре Творения. Именно из их коры появилась первая вина, и первая песня. О рождении и смерти. Но во вселенной всё не вечно. И эра первых деревьев подходила к концу. Один за другим они покидали землю, в итоге осталось только одно, которое родилось из первого семечка. Мировое дерево, вторая половина Махадева. Оно было скрыто для мира, хотя оставалось там же, где и родилось, на склонах священной горы. Его корни держали нижний мир, ствол средний, а ветви небо. Но не владея первородным языком, на котором говорили элементы вселенной, нельзя было его увидеть, понять и почувствовать, оно словно существовало в другом измерении. Лишь Бог Богов играл разговаривал с ним с помощью музыки, но никто из ныне живущих не понимал смысл  этих песен, пронизанных тоской и болью потери. Хар Хар Махадев.

Какова моя роль в этом воплощении, Свами, спросила Веточка голосом Ади Шакти. Смогу ли я нём достичь тебя?

«Над судьбой никто не властен»,-  с болью ответил Махадев. «Ты нужна мне, но ты и нужна миру. Он забыл устои, забыл о дхарме, погряз в грехах, ему необходима мать».

Образ Махадева отделился, стал расплывчатым и утих в конце концов. Дизани погрузилась в Самадху. Ей снились прекрасные сны, каждая травинка, каждое живое существо питалось её соками и обретало жизнь. И все они, в едином порыве стремились постичь наивысшую сущность. И она сама изо всех сил росла, тянула свои ветви в надежде объять мир, защитить его и сделать целостным. Роль матери заполняла её целиком, но только ту, отделённую половину.  Место разрыва никогда не переставало болеть, этой ране не суждено было затянуться…

Продолжение следует.

 

Реклама

Литературная страничка. Сказание о нуристанских богах.: 4 комментария

  1. И. Рожанский

    Судя по данным ДНК калашей, их пантеон восходит не только (и не столько) к верованиям древних ариев из евразийских степей, но и к местным культам. Вот что мы имеем по результатам полевых исследований::
    G2a-P303 — 4;
    H1a-M82 — 4;
    J2a-L26 — 1;
    J2b-M241 — 1;
    L1b-M317 — 5;
    R1a-M198 — 4;
    R2b-FGC21706 — 1.

    На глубокие снипы их не типировали, а потому субклады этих четверых калашей-ариев неизвестны. Все они весьма близки друг к другу — общий предок (формально) датируется 1350±540 годами назад. Формально, потому что неизвестно, в какой степени родства по снипам состоят 2 пары идентичных гаплотипов. Обратите внимание на долю R1a у калашей, что, с учетом размера выборки, дает 20±11 %. то есть в 2,5 раза меньше чем у живущих по соседству пуштунов. Для сравнения, в выборке тамилов с крайнего юга Индии имеется 62 носителя R1a из выборки в 231, то есть 27±4 %. Парадоксально, но факт — говорящие на одном из дравидских языков тамилы (давшие миру троих нобелевских лауреатов по физике!) по своей генеалогии в большей степени арии, чем нуристанцы.

    Обратил книманеи на эту статистику недавно, просматривая материал по Бактрии по совсем другому поводу. По этой причине комментарий столь запоздалый.

    Нравится

    1. Спасибо за статистику, Игорь Львович, очень интересно. На мой взгляд она определяет племенной состав народов скифского круга. Мы не можем считать калашей и пуштунов наследниками древних ариев, а вот скифов более вероятно. Здесь тот случай, когда язык и верования надолго пережил своих носителей. Эта зона миграции арийский племён, и вполне логично что произошло рассеивание «генофонда» ариев. Основная часть покинула эти места. А вот язык остался, и религия тоже.
      Арийские боги здесь настолько давно, что мы даже не знаем, сохранились ли тут более древние, доарийские культы. В любом случае сейчас они органично вписаны в общую схему. Если для территории Индии мы археологически наблюдаем следы культа Шивы, и можем их датировать около 6 тыс. л.н., то для территории Средней Азии таких данных нет. Самые ранние свидетельства это боги миттани, и в Синташтской культуре можно проследить некоторые арийские артефакты, ну и у катакомбников Дона. То-есть это 26-27 вв до н.э. Каковы верования неарийского населения тех времён, мы не можем знать. Возможно детальное изучение мифов гиндукушских народов позволит выявить такие реликты. В ближайшее время планирую заняться этим вопросом.

      Нравится

  2. Не могу запомнить с первого раза все дардо-кафирские селения и соответственно языки, но не могу нарадоваться на родные и понятные корни, напр. названия месяцев : osant mas, не осень, а как часто и в славянских смещение — лето, и вот самое любимое : ze mas, не требующая перевода зима. И особенно титул, который надо было заслужить Bahadur. Слово не ново, есть иранский аналог, но странные люди лингвисты, категорически выводят богатыря из тюркских, и не выводят из иранских, но вот вопрос стыковки тюрок и конкретно иранцев для заимствования этого и многих других слов, тоже прозрачен.
    «Происхождение слова богатырь
    Богаты́рь. Герои тюркских и монгольских сказок нередко зовутся батырами, баятурами — могучими воинами. Оттуда и заимствовано слово, которое в современном русском имеет вид богатырь. Отметим еще одну любопытную деталь: слова, однокоренные нашему богатырю, имеются и в других языках, в хинди, например, — бахадур — «смелый», «отважный» (вспомним одного из недавних индийских премьеров, которого звали — Лал Бахадур Шастри).Читатель, скорый на решения, скажет: и тут тот же корень. И ошибется: это слово-ловушка; близость тут кажущаяся. «Богатырь» заимствовано нами из тюркских языков. В древнетурецком *«baγatur» (а позднее — «батур» и «батыр») значило «мужественный воин». Фасмер — Объяснение вост. слов из ир. *baɣapuϑra- (Локоч 15) весьма сомнительно.
    Так в тюркские проникло из иранских же. Почему сразу не показать это. Сложно предположить его тюркскую первооснову, когда он представлен во всех арийских, в т.ч. у высокогорных ашкун и вайгальцев, которые современных тюрок в глаза очень недавно увидели. Хотя конечно тянет приписать это слово древним ямникам к примеру, и составить альтернативную этимологическую цепочку, но пока нет таких данных . Интересно поискать его в Старой Европе среди кельтов и германцев. И у тохар конечно же, ну и у китайцев до кучи ))). Причудливый круг описало это слово, вернувшись в славянские.

    Ну и Проне всякие меня конечно интересуют, и белые топонимы нашлись, но в горах они конечно ожидаемы. Может и черные есть, но трудности перевода не дают их обнаружить пока.

    Нравится

  3. Правда Йеттмар считает, что Багадур кафирский заимствован у мусульман, но пример с бараном показывает, что есть и другие пути:
    «Раньше высказывалась гипотеза о тюрк, происхождении праслав. *Ъагапъ < др.-тюрк. *baran/идущий' (см. Трубачев. Дом. жив. 76), которую мы сейчас считаем целесообразным видоизменить, отведя тюрк, языкам лишь роль посредника при передаче вероятного среднеиранского заимствования *bardn 'баран, овца' < ир. *иагапу родственного др.-инд. игапа- м. р. 'ягненок, барам', арм. gafn 'ягненок', греч dpTjv (о кот. см. выше)<и.-е. *и0геп- 'баран, овца' (см. Pokorny I, 1170). Аналогичный путь из иранского через тюркские в славянский проделало семантически смежное слово чабан 'овечий пастух'.

    Тюркский Баятур и славянский бой, боец несомненно связаны, или через ПИЕ неизвестно где и когда, либо непосредственно через иранский. Доказать я естественно этого не могу.
    Трубачёв:
    "Очень старые отношения глагольного и именного вокализма*biti : *bojь (см.) позволяют, не выходя за пределы слав, ма­териала, реконструировать глагольную основу *bei~. Характер
    ударения сербохорв. бйти, 1 л. ед. ч. биjём дает возможность пойти при реконструкции на шаг дальше и подводит нас к и.-е. праформе *bheiе(!) , которую подтверждают внешние соответствия.
    Ср. др.-ирл. benim (*bhinami) 'режу, бью', греч. … 'ствол дерева, кол, колода', арм. bir 'дубина, палка', др.-в.-нем. bihal тonop, авест. byente '(они) одолевают, бьют'. На фоне этих дан­ных свидетельство слав. *biti имеет ту ценность, что отражает чистую глагольную основу *bheiе-, представленную в боль­шинстве и.-е. языков в связанном, производном виде. Ср. еще и.-е. *bheid-, с расширением -d-, откуда др.-инд. bhinаdmi 'рас­калывать, разрезать, разламывать', лат. findere 'раскалывать'(формы с носовым инфиксом), гот. beitan, др.-исл. bita, нем.beiben 'кусать'". (!)-искажение букв,см источник.

    http://www.proto-slavic.ru/dic-trubachev/_pdf/trubachev-dic02.pdf

    Нравится

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

w

Connecting to %s